Не могли бы Вы прокомментировать то, как относиться к постоянно вопрошающему уму, который в любом случае не заинтересован ни в каком ответе? Или я просто греческий осел?

Ученик, который умеет ждать, в должный момент обнаружит, что на все его вопросы получен ответ.

Но умение ждать — это великое качество: это глубокое терпение, это великое доверие.

Ум не умеет ждать, он всегда в спешке. Он ничего не знает о терпении, поэтому он продолжает нагромождать вопросы на вопросы, не получая ответа.

Здесь требуется очень тонкое понимание: важен не ответ, а правильный выбор времени, твоя готовность воспринять ответ, иначе он просто не дойдет до твоего сознания. Нетерпеливый ум слишком занят расспрашиванием. Он забывает о том, что расспрашивание само по себе является бессмысленной деятельностью — подлинной ценностью является ответ, но для ответа тебе нужна определенная тишина, покой, открытость, восприимчивость. Ум не способен обладать этими качествами; поэтому на протяжении тысячелетий ум все спрашивает и спрашивает, но не находит ответа.

В мире ума есть только вопросы.

А в мире сердца есть только ответы, ибо сердце умеет не спрашивать, оно умеет ждать: пусть весна приходит сама по себе; жди, подобно жаждущей земле... дождевые облака придут, они всегда приходили. Нет нужды сомневаться, ибо нет ни единого исключения, когда бы доверие подвело, когда бы ожидание не оправдалось, когда бы терпение не было вознаграждено сторицей.

Работа сердца и работа ума совершенно различны; не только различны, но диаметрально противоположны. Ум создает философии, теологии, идеологии — все это вопросы, на которые нет никакого ответа. Сердце же просто ждет. И в надлежащий момент ответ расцветает сам по себе.

У сердца нет никакого вопроса, и, тем не менее, оно получает ответ.

У ума есть тысяча и один вопрос, и, тем не менее, он никогда не получает никакого ответа, ибо он не умеет воспринимать.

Твой ум полон вопросов, тем не менее, ты стал замечать, что мало-помалу получаешь на них ответ. Это должно создать в тебе новое видение, новое доверие. Открывается новое измерение: тебе надо только ждать, быть бдительным и бодрствующим, и, если ответ нужен, он придет к тебе.

Ты также видишь, что большинство вопросов, которыми наполнен ум, являются дурацкими.

Они такие и есть — не большинство из них, а все они являются дурацкими по той простой причине, что ум не проходит через дисциплину восприимчивого вопрошания. Он больше озабочен вопросами. Даже в то время как дается ответ, ум уже перешел к другому вопросу. Быть может, выслушивая ответ, он уже создал из самого этого ответа еще десять вопросов.

Вопросы появляются в уме, как листья на деревьях. И мало-помалу они становятся все более и более дурацкими - ведь очень трудно найти много значительных вопросов, а ум не удовлетворяется малым количеством вопросов. Он жаден. Он хочет спросить обо всем, он хочет знать все, не будучи при этом готовым понять что-либо.

Значительных вопросов мало.

И есть только один действительно фундаментальный вопрос.

Но это малое количество не удовлетворяет алчность ума.

Ты удивишься, узнав, что английское слово «greed» (алчность, жадность) происходит от весьма странного санскритского слова — и если ты хочешь увидеть тех людей, в среде которых возникло это слово, то в Бомбее их полно. По-санскритски «гриф» — «гиддха», а от «гиддха» происходит «greed». А в Бомбее самое большое количество грифов во всем мире, так как в Бомбее живет самое большое количество парсов. Есть определенная связь между парсами и грифами.

У парсов весьма странный обычай разделываться со своими покойниками: они не сжигают их, как индуисты, буддисты и джайны, они не закапывают их в землю, как христиане, мусульмане и иудеи. У них есть свой собственный уникальный способ, и у них есть для него определенное разумное объяснение.

На их кладбище... а в Бомбее оно самое большое, так как в Бомбее живет самая большая община парсов... На их кладбище есть большой колодец.

Сверху колодец забран железными прутьями. На эти железные прутья укладывается мертвое тело, а между прутьями есть промежутки. Вокруг растут большие старые деревья, а на них сидят тысячи грифов, ожидая смерти какого-нибудь бедняги-парса — грифам пища нужна каждый день. Парсы поставляют пищу. Мертвое тело парса укладывается на эти прутья сверху колодца, и грифы поедают все, что съедобно. А все, что оказывается несъедобным — кости и прочее — проваливается в колодец через промежутки между прутьями.

На первый взгляд это выглядит очень странно: «Что вы делаете?» Но у парсов есть свое разумное объяснение. В этом мире у каждого имеются разумные основания для любого предрассудка. Они говорят: «Поскольку мы все поедали, теперь наш долг — быть съеденными». Прекрасная логика; всю свою жизнь ты ел. Если ты мясоед, ты поедал животных. Если ты вегетарианец, тогда ты ел овощи, а это тоже жизнь. Всю свою жизнь ты ел, и вполне естественно для тебя, - позволить себя съесть, стать частью того же круга. По мнению парсов, это самая естественная вещь.

И я думаю, что люди, которые верят в природу, поддержат их идею: ведь сжечь тело — значит, уничтожить пищу, без нужды убить несколько грифов или заставить их голодать.

В индуистской деревне грифов нет. Что им там делать? Самое большее, время от времени сдохнет корова или буйвол, которых можно съесть.

Сейчас во всем мире среди интеллектуалов широко распространено движение за то, чтобы нам нигде не нарушать природных циклов. Всю свою жизнь мы ели — теперь пришло время и нам быть съеденными. Мертвому все равно, зачем же без нужды уничтожать хорошую пищу для грифов? Приезжайте сюда в Бомбей, вы увидите прекрасную сцену — вы не увидите такого нигде в мире — такое множество собравшихся вместе грифов, которые ждут смерти бедных парсов и молятся Богу: «Прикончи кого-нибудь сегодня!» И, кажется, Бог прислушивается к грифам; обязательно притащат какого-нибудь парса.

Английское слово «greed» происходит от того же корня, от которого происходит и санскритское «гиддха», гриф.

Гриф — это одна из самых отвратительных птиц, каких только можно себе представить. А алчность — это, несомненно, одна из самых отвратительных вещей в человеке, какие только можно придумать.

Но ум — это гриф. Его никогда ничто не удовлетворяет. Ты продолжаешь давать ему, он продолжает брать, и он продолжает требовать еще большего. Он никогда не чувствует благодарности; он всегда жалуется, что этого недостаточно. Для ума ничто не бывает достаточным.

Вопрос за вопросом — осмысленные, бессмысленные, уместные, неуместные — и даже ни малейшего пространства в твоем уме, чтобы туда мог проникнуть какой-то ответ. Он так переполнен вопросами.

Сердце же не знает никаких вопросов.

И это одна из тайн жизни: ум всю жизнь задает вопросы и никогда не получает никакого ответа, а сердце никогда не спрашивает, но получает ответ.

Но надо запомнить одну вещь: ум шумен, стоит бешеный галдеж. Сердце, может быть, получает ответ, но из-за шума ума ты можешь не почувствовать, что ответ получен, что ты несешь его в себе, что ты беременен им.

Ум не только нарушает твой покой, твою тишину; он нарушает ее в такой мере, что сердце, — которое способно слушать тишину, идущее, восприимчивое, — оказывается без всякой связи с твоим существом.

Ум монополизирует твое существо; он просто отталкивает сердце в сторону.

И поскольку сердце молчит и ведет себя по-джентельменски, оно не ссорится; оно просто выходит на улицу и ждет у обочины дороги. Ум хочет занять все пространство.

Ученик должен понять всю эту ситуацию — что диктатура ума должна быть уничтожена, что ум является лишь слугой, а не хозяином. Хозяином является сердце, ибо все прекрасное произрастает в сердце, все ценное исходит из сердца — твоя любовь, твое сострадание, твоя медитация.

Все ценное произрастает в саду сердца.

Ум — это пустыня, там ничего не растет: только песок и песок, и неплодородная почва. Он никогда не приносил никаких плодов, никаких цветов. Ты должен понять это: уму не следует оказывать ту поддержку, которую ты оказывал ему до сих пор. Ум надо поставить на надлежащее ему место.

Трон принадлежит сердцу.

И это та революция, благодаря которой ученик становится преданным; когда сердце становится хозяином, а ум становится слугой.

Это надо запомнить: как слуга ум совершенен. Как хозяин... он наихудший хозяин, какой только возможен; а как слуга он самый подходящий.

А сердце — где бы оно ни было: либо на троне, либо на улице — является твоей единственной надеждой, единственной возможностью для тебя соединиться с твоим существом, соединиться с Существованием. Это единственная возможность для того, чтобы в тебе возникали песни, чтобы в тебя опускались звезды, чтобы твоя жизнь стала весельем, танцем.

Ты спрашиваешь меня, как остановить этот ум, его постоянное вопрошание, его дурацкий поток вопросов.

Именно здесь каждый и делает неверный шаг. Если ты пытаешься остановить ум, ты никогда не сможешь остановить его. Не обращай на него внимания. Будь безразличен к нему. Пусть он себе болтает.

Будь отстраненным, равнодушным — как будто тебе дела нет до того, болтает он или нет, есть вопросы или нет. Только эта отстраненность, это игнорирование — Будда дал этому правильное название упекша — это безразличие мало-помалу приводит к тому, что случается чудо.

Невозможно борьбой добиться того, чего ты хочешь, ибо, когда ты борешься с кем-то, ты отдаешь энергию врагу. Ты уделяешь внимание, а внимание — это пища; ты втягиваешься в борьбу с умом, и ум наслаждается хорошей дракой. Никогда еще не случалось, чтобы кому-то удалось остановить ум посредством борьбы с ним. Вот самое важное, что надо понять: не делай ни шага к борьбе.

Просто не обращай внимания, просто будь отстраненным, просто позволяй уму делать все, что ему угодно. Когда ум чувствует себя нежеланным, когда ум видит, что ты больше не интересуешься им, что бессмысленно продолжать кричать, так как ты даже не слушаешь его, что тебе вовсе не хочется знать, что происходит в уме, — он останавливается.

Так случилось... и я вспомнил об этом потому, что этот мальчик сегодня находится здесь. Он сын моей сестры.

Он был совсем маленьким, лет шести от роду. Мы отправились на встречу с главным министром штата Мадхья-Прадеш, и его отец вел машину. Когда мы приехали, его отец вышел из машины, чтобы выяснить обстановку, сказать, что я прибыл, и узнать, дома ли главный министр или нет.

В этот самый момент — мальчика, должно быть, разморило в машине, мы проделали большой путь — он заснул и стукнулся головой о приборную доску машины. Он взглянул на меня. Я же не обратил на него никакого внимания, я выглянул из окна машины. Он собирался расплакаться и поднять шум — он снова посмотрел на меня, а я снова выглянул наружу.

Затем появился его отец. Я пошел в дом на встречу с главным министром, которая продолжалась около получаса. Затем мы отправились домой. И почти через два часа, когда мы приехали домой, мальчик начал плакать.

Как только он увидел свою мать, он сразу же расплакался. Я сказал: «Что случилось?»

Он сказал: «Я ударился головой о машину».

Я сказал: «Это же случилось два часа назад!»

Он сказал: «Я знаю, но тогда не было смысла плакать, так как я дважды посмотрел на тебя, а ты выглядывал в окно. Какой смысл плакать перед таким человеком? Ты даже не спросил, что случилось... а ты видел, что я ударился головой. Теперь здесь моя мама и я могу поплакать».

Даже этот маленький ребенок смог понять, что когда есть безразличие, нет смысла поднимать шум; дело обстояло так, как будто в машине никого больше не было.

Когда ты безразличен, ум начинает чувствовать себя так, как будто никого нет, — какой же смысл во всех этих вопросах? Ведь когда ты проявляешь интерес, любопытство, ты вовлекаешься, ты даешь уму питательный сок.

Безразличие к уму есть медитация.

И все эти вопросы исчезнут, поскольку они оказываются абсолютно бессмысленными.

И когда болтовня ума прекращается, наступает тишина, покой, так что ты можешь услышать тихий голос твоего сердца.

Только сердце знает ответ... оно уже знает его.

И если ты находишься рядом с учителем, сердце просто говорит учителю «да», так как сердце уже знает ответ.

Возможно, учитель излагает его лучше, более ясно, но сердце пребывает в полном согласии. И это согласие растворяет все расстояние между учителем и учеником.

Тогда безмолвие не только безмолвие, но также и причастие. Тогда не говорят, но слышат; тогда не говорят, но показывают.

И когда сердце полностью согласно, жизнь оказывается таким простым, несложным феноменом, что ты представить себе не можешь что-либо более простое.

Именно ум создает сложности, все время порождает сложности и вопросы. Все умение ума состоит в том, чтобы создавать сложности.

Если ты хочешь жить простой, прекрасной, тихой, радостной, блаженной жизнью, пусть ум игнорируется и пусть сердце будет восстановлено в его статусе хозяина. В этом заключается вся работа религиозного искателя, ничего больше не нужно.

Возлюбленный Бхагаван,

Я никогда не обладал хорошей способностью вспоминать свои сновидения. Кажется, они бывали у меня только во времена эмоционального кризиса. Раз или два в год я видел «важный» сон, который скорее походил на видение, — и это все. В последние годы дело пошло хуже, и теперь совсем сошло на нет. Считая сновидения важными для моей работы, в качестве психотерапевта, я упорно работал со всевозможными методами, но безуспешно.

Недавно я примирился с этим. Поскольку у меня возникает множество вспышек интуиции в дневное время или перед тем, как я засыпаю, я подумал, что, может быть, это тоже неплохо. После вчерашней беседы, в которой Вы сказали, что высвобождение подсознательного — это путь к сверхсознательному, я снова стал беспокоиться и задавать себе вопросы. Неужели я так склонен к подавлению? Какой страх делает меня неспособным вспоминать мои сновидения?

Пурна, процесс сновидения и процесс вспоминания сновидения — это две разные вещи.

Очень мало людей помнят свои сновидения; но это не означает, что у них не бывает сновидений.

Сновидения бывают у всех, но вспоминание сновидения - это совершенно иное дело. Даже люди, которые помнят свои сновидения, помнят только последние, сновидения, сновидения раннего утра, когда человек как раз просыпается, ибо механизм памяти является частью сознательного ума. Сновидения же происходят в бессознательном, а бессознательное не имеет никакого механизма памяти. Только сознательный ум имеет механизм памяти.

Поэтому, если сновидение происходит в бессознательном уме, но очень близко к сознательному уму, тогда последний смутно помнит его.

Утром, когда ты как раз пробуждаешься, ты движешься к сознательному уму — из бессознательного назад к сознательному уму. Запомнится последнее сновидение, кончик хвоста, потому что оно будет смыкаться с твоим пробуждением. Поэтому даже люди, которые помнят, помнят только последние сновидения. Они видят сны на протяжении почти шести часов, всю ночь напролет; если они спят восемь часов, то шесть часов они видят сны.

Ты можешь уловить лишь смутное отражение последнего сновидения, но если ты не уловишь его за несколько секунд, оно исчезнет. По мере пробуждения ты все дальше уходишь от бессознательного.

Поэтому у разных людей это происходит по-разному.

Есть люди, которые просыпаются очень медленно; они не просыпаются быстро, одним махом.

Люди, которые просыпаются быстро, одним махом, будут иметь не такой вид памяти, как люди, которые просыпаются очень медленно. У них будет иной вид памяти.

Это также зависит от того, какого рода сны ты видишь. Поскольку ты являешься терапевтом — и не просто терапевтом, а моим терапевтом, — твое сновидение не может быть поверхностным. Ибо все мое учение гласит: не подавляй, переживай каждый инстинкт, каждое чувство, каждую эмоцию. Если ты переживаешь свои эмоции, свои чувства, тогда у тебя не будет поверхностных сновидений; твои сновидения будут очень глубокими. Они будут происходить не столько в бессознательном, сколько в коллективном бессознательном - настолько глубоко, что ты будешь не в состоянии вспомнить их. Если не предпринимаются специальные усилия, их нельзя вспомнить. И единственным усилием, которое возможно, является гипноз.

Если ты загипнотизирован, и твой гипнотизер вводит тебя глубоко в твое бессознательное и спрашивает: «Что там происходит? Что за сновидение разворачивается?», то только тогда ты будешь в состоянии рассказать ему об этом. Когда ты проснешься, то не сможешь вспомнить, что ты рассказывал. Потребуется длительная работа между тобой и гипнотизером: во время каждого сеанса гипноза он должен внушать тебе, что ты будешь помнить свои сновидения, когда проснешься. Он должен подчеркивать это каждый раз настолько сильно, чтобы это стало глубоко укоренившимся впечатлением. Тогда, может быть, ты будешь способен вспоминать свои сновидения.

Но в этом нет нужды. Если только ты не работаешь специально со сновидениями для какой-то особой цели, никакой нужды в этом нет.

Я подчеркиваю, что тебе следует игнорировать ум. Так вот, бессознательное, коллективное бессознательное, космическое бессознательное — это все части ума, и ты пытаешься вспоминать их. Одного сознательного ума тебе для мучений недостаточно — зачем тебе нужно вспоминать и бессознательный ум?

На Востоке мы осознали, что сознательный ум не является единственным умом. Ниже его есть бессознательный ум, еще ниже — коллективный бессознательный ум и еще ниже - космический бессознательный ум. Над сознательным умом есть сверхсознательный ум, еще выше — коллективный сверхсознательный ум и еще выше — космический сверхсознательный ум. И когда я говорю «ум», я имею в виду весь этот диапазон — они суть одна сущность, одна радуга.

Игнорируй их все.

Нет никакой нужды вспоминать.

Многие люди находятся в сумасшедших домах потому, что по какой-то случайности их коллективное бессознательное вскрылось и высвободило свои воспоминания. Теперь их сознательный ум не в состоянии удерживать эти воспоминания, вес слишком велик, и именно это делает их невменяемыми.

Например, в твоем коллективном бессознательном уме женщина, которая сейчас является твоей женой, могла быть твоей матерью в твоей прошлой жизни. Если это воспоминание приходит в твой ум, тогда тебе грозит беда. Тогда как ты будешь вести себя с твоей женой — как с матерью или как с женой? Просто быть твоей женой было достаточно, просто быть твоей матерью было достаточно тоже, — а теперь она и то и другое. И ты будешь раздавлен, ведь тебе нельзя иметь сексуальные отношения с женщиной, которая является твоей матерью... все эти тысячелетние запреты. И как ты управишься с твоей женой? Ведь она-то этого не помнит, она скажет: «Ты спятил, забудь все об этом», — но ты не можешь забыть об этом.

Природа устроила все прекрасным образом: после каждой смерти толстый слой забвения покрывает твои воспоминания. Ты несешь в себе все воспоминания всех твоих жизней. Но маленькому человеческому существу и так трудно жить с маленьким сознательным умом, принадлежащим одной жизни, — если же такое множество жизней обрушится на него, он обязательно спятит. Это естественная защита.

Случилось так...

Я был в Джабалпуре, и ко мне привели одну девочку. В то время ей было, должно быть, лет девять. Она помнила свою прошлую жизнь полностью — настолько реалистично, что для нее она была не воспоминанием, а непрерывностью. По какой-то случайной ошибке природы между ее прошлой жизнью и этой жизнью не было никакого барьера. В милях восьмидесяти от Джабалпура есть место, которое называется Катни. Она родилась в Катни, и она помнила, что прежняя ее семья жила в Джабалпуре. Она помнила имена, она помнила своего мужа, она помнила своих сыновей, дом — она помнила все. Один из моих друзей привел ее ко мне.

Я сказал: «Это странно, ибо люди, которых она помнит, живут всего лишь в трех или четырех кварталах от моего дома». У них была бензоколонка, и я часто заправлялся у них бензином. Но я сказал: «Подождите. Вы подождите в моем доме, а я позову их — братьев Патхак — я позову их и мы увидим, помнит их эта девочка или нет».

Итак, они пришли со своими слугами и несколькими соседями. Всего в группе было двенадцать или тринадцать человек, так что можно было увидеть, узнает ли она кого-либо... Она сразу же вскочила и сказала: «Брат, ты узнал меня или нет?» Среди тринадцати человек она узнала обоих братьев, и она стала расспрашивать о матери и о детях..., а отец уже умер, и она заплакала. То было не воспоминание, то была непрерывность. Они отвели ее к себе домой, и тогда возникла проблема: девочка разрывалась на части, она не могла решить, остаться ли ей жить в Джабалпуре с этой семьей или вернуться в Катни к новой семье, в которой она родилась.

Конечно, в этой семье она прожила семьдесят лет, поэтому тяга была сильнее к семье из прошлой жизни. А в новой семье она родилась всего лишь девять лет назад, тяги не было, — но то была ее семья, ее настоящая семья. Эта другая семья была всего лишь воспоминанием, но для нее это была такая душераздирающая проблема. И обе семьи пришли в беспокойство и не знали, что делать: если она останется в Джабалпуре, она будет постоянно помнить о другой семье, беспокоиться о них и чувствовать, что ей хочется быть с ними. Позже она вернется туда, она будет думать о семье в Джабалпуре.

В конце концов я предложил единственный выход, — а это был каприз природы, в этом не было ничего духовного, - который заключался в том, чтобы на протяжении нескольких дней вводить ее в состояние глубокого гипноза и таким образом создать барьер. Ее надо было загипнотизировать, чтобы она забыла прошлое. Если бы не удалось заставить ее забыть прошлое, вся ее жизнь была бы страданием.

Обе семьи были готовы признать, что что-то надо было делать. По меньшей мере, десять дней ее непрерывно гипнотизировали, чтобы она забыла. Потребовалось десять сеансов для создания барьера, чтобы воспоминания прошлой жизни не проникали в новую жизнь.

Я наводил справки о ней. Сейчас с ней все в порядке — она вышла замуж, имеет детей, полностью забыла прошлую жизнь. Даже когда эти люди из Джабалпура приезжают навестить ее, она не узнает их. Но ее барьер является очень тонким и искусственным. Любая случайность — и барьер может быть разрушен, или любой гипнотизер легко может разрушить его за десять сеансов; или какое-то большое потрясение — и барьер может быть разрушен.

Тебе нет никакой нужды вспоминать. Все идет хорошо.

Мы должны освободиться от ума.

Восток познал все слои ума, но Восток выделяет совершенно иной аспект, нежели Запад: игнорируй ум — ты есть чистое сознание, скрытое за всеми этими слоями.

Западная психология еще не вышла из детского возраста, она родилась в конце прошлого столетия. Ей еще не исполнилось и ста лет. Они ухватились за желание проникнуть в сновидения, покопаться поглубже и выяснить, что есть в уме. Там ничего нет.

Они будут находить все больше и больше воспоминаний, все больше и больше сновидений, и они уничтожат человека, ибо сделают его беззащитным от ненужного бремени, которое должно быть стерто.

Надо двигаться за пределы ума, а не внутрь ума.

И у тебя нет никакого воспоминания о состоянии за пределами ума.

Просто отбрось саму идею ума. Не надо соваться в него, это принесет ненужные беды и кошмары. Ты должен превзойти ум, ты должен выйти за пределы ума.

Все твое усилие должно быть нацелено на одно, а именно на то, как быть не-умом: никаких сновидений, никаких воспоминаний, никаких переживаний.

Тогда ты будешь в самом центре своего существа.

Только тогда ты вкусишь нечто от бессмертия.

Только тогда, впервые, ты познаешь, что есть разум.

Возлюбленный Бхагаван,

Только сейчас я обнаружил, что отношение учитель - ученик — это на самом деле двустороннее дело, в котором ученику нужно открыто отвечать учителю, чтобы учитель мог делать свою работу.


6480375978020200.html
6480429948099413.html
    PR.RU™